Элитный спецназ берет самолет штурмом. Всего несколько часов спустя охранники тюрьмы Штаммхайм («Самой жуткой тюрьмы Германии», – уверяла газета «Франкфуртер Альгемайне») обнаруживают, что все содержавшиеся там РАФовцы мертвы. Официальная версия гласила: «самоубийство».

Что интересно, методом ухода из жизни все они выбрали автоматную очередь – кто в живот, кто в спину, кто в голову. Откуда в камерах взялись автоматы и почему на подошвах ботинок Баадера, содержавшегося в подземной части тюрьмы, в одиночной камере, охранявшейся шестью гвардейцами, взялась грязь, идентичная грязи из могадишского аэропорта, – тайна сия велика есть.

На следующий день, 18 сентября 1977 года, немецкие газеты писали:

Со смертью лидеров РАФ появилась надежда, что с терроризмом в Германии покончено.

Спустя еще день, 19 сентября, дорожная полиция городка Мюлуз обнаружила автомобиль «ВМW». В его багажнике находился труп председателя Союза западногерманских промышленников Мартина Шляйера…

Глава 2

Танцы радикалов

Алексей Цветков, один из сегодняшних теоретиков радикального движения, писал:

Спасибо перестройке, что она позволила нам, плохо соображавшим подросткам, не превратиться в такое же быдло, как наши родители.

В те годы мы бежали к первым попавшимся идеологам – чем радикальнее, тем круче! Кто в «Память», кто в «ДемСоюз», кто в анархо-синдикалисты, кто в зеленые. Как только ни назывались наши полулегальные тусовки: «Политический лицей», «Комитет культурной революции», «Фиолетовый Интернационал»…

В скупо освещенных подвалах мы изучали устройство коктейля Молотова, штудировали Каддафи, Мао и Муссолини, слушали «Гражданскую Оборону» и пили дешевый портвейн. Мы ездили за тридевять земель на рок-фестивали и мочили ментов велосипедными цепями за то, что они били нас.